Крылья

Валентин Холмогоров. Цикл "Пограничье". Крылья. Отрывок 20

Крылья

Цикл: «Пограничье»

Автор идеи: Сергей Лукьяненко

Начало >>>> 

 

Глава 6

— Господин кабинет-маршал, — обратился к военачальнику Кельвер, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее и спокойнее, — сегодня на рассвете наш флагманский дирижабль был атакован в небе над Ректоратом неизвестным аэропланом. Есть раненые. Осмелюсь сообщить, что…

— Да знаю я, — отмахнулся от него, как от назойливой мухи, барон Диттель ден Брунхильд. — Мы уже направили соответствующий запрос в посольство Лореи, те ответили, что аэроплан был аламейским, и в его кабине сидел аламейский пилот. А с Аламеей мы, если вы еще не забыли, находимся в состоянии войны.

— Как аламейский аэроплан оказался в небе Лореи? — удивленно подняв бровь, спросил ден Геллер, хотя и без того уже прекрасно знал ответ.

— В точности так же, как и ваш цепеллин, уважаемый генерал-министр. Посол утверждает, что аэроплан накануне прибыл к ним на плановый ремонт. Изволите ли видеть, между Аламеей и Лореей до сих пор действует договор о научно-техническом сотрудничестве, его покамест никто не денонсировал.

— Позволю себе заметить, господин верховный командующий, что посол лжёт, — добавив в свой голос чуть-чуть стальных ноток, отчеканил Кельвер.

— Конечно, лжёт! — хохотнул ден Брунхильд. — Аламейцы вообще не строят аэропланов, они пользуются лорейской и краймарской техникой. Это была типичная провокация, направленная на то, чтобы выгнать нас из лорейского воздушного пространства. Надо сказать, они своего добились. Не так ли, генерал?

— Если честно, я вообще не до конца понимаю стратегической необходимости в подобных рейдах наших дирижаблей над территориями сопредельных государств, — осторожно заметил Кельвер. — Вы знаете мое мнение, господин кабинет-маршал: я уверен, что цепеллины принесут гораздо больше пользы на фронте.

— Это потому что вы тактик, а не стратег, — насупившись, отозвался верховный главнокомандующий сурганской армией, — занимайтесь вашими непосредственными обязанностями, и не лезьте, куда не просят. Пока мы заняты борьбой с Аламеей, нам следует держать другие территории в постоянном страхе, иначе кто-нибудь непременно ударит нам в спину, выбрав удачный момент. А лучшее средство напугать наших уважаемых соседей — это ваши цепеллины, дорогой генерал, в любую минуту готовые вывалить им на головы кучу фугасных бомб. Согласны?

— Так точно, господин кабинет-маршал! — вытянулся по струнке Кельвер. — Наше великое отечество, окруженное плотным кольцом врагов, в минуту смертельной опасности должно дать отчаянный отпор…

— Хватит, ден Геллер! — повысив голос до крика, хлопнул ладонью по столу барон. — Оставьте эту напыщенную пропаганду Штонфелю, она хорошо годится, чтобы промывать мозги крестьянам. Вы прекрасно знаете нашу согласованную позицию по поводу применения ваших парней в нынешней кампании. Те силы, которыми мы располагаем, погоды на фронте не сделают.

— Это потому что нам катастрофически не хватает новых аэропланов и опытных пилотов.

— Вот и займитесь, демоны вас раздери, их обучением! Мне, что ли, выполнять за вас вашу работу?

— Никак нет, господин кабинет-маршал! — отчеканил Кельвер, снова вытянувшись по стойке смирно.

— Вот и отлично, — устало выдохнул главнокомандующий. — Ступайте, ден Геллер, не действуйте мне на нервы.

 

***

«Фальтсхеттельмарк» отшвартовался у причальной мачты на западной окраине Тангола на рассвете. Дима сдал каптеру свой шерстяной плед, получил у статс-капитана Ленхарда бумаги и заглянул в жилой отсек к ожидавшему отправки в госпиталь Эрдману, которому предстояло провести на больничной койке как минимум весь ближайший месяц. Парень улыбался и держался молодцом, но все-таки был немного подавлен: от него Дима узнал, что борт-механик, получивший в недавнем бою тяжелое ранение и последние сутки метавшийся в сильной горячке, этой ночью умер. Как сказал фельдшер, от несварения свинца. Прощание получилось недолгим: услышав последние новости, Эрдман сообщил, что теперь он спокоен за небо родной страны, пожелал Диме удачи и пообещал разыскать его, как только закончится война, чтобы пропустить вместе по кружечке крепкого сурганского эля. Похоже, он и впрямь был искренне рад новому назначению своего боевого товарища.

Над базой второго воздушного флота, к которому был приписан «Фальтсхеттельмарк», висели низкие серые облака, сеявшие мелкий холодный дождь, а дорожки между выгнувшими в свинцовое небо металлические спины ангарами и длинными приземистыми казармами превратились в неприятное глинистое месиво. Воспользовавшись выданными ему пайковыми талонами, Дима приобрел в войсковом магазинчике архаичного вида бритвенный станок со сменными лезвиями, помазок из грубой натуральной щетины, полотенце, мыло и дождевую накидку. С удовольствием помывшись в гарнизонной бане, он истратил часть талонов, чтобы перекусить в расположенной тут же солдатской столовой. Что ни говори, а кормили в сурганской армии неплохо: на первое Диме досталась наваристая похлебка с картошкой, в которой плавали желтые озерца жира, а на второе дородный повар в огромном белом колпаке и на удивление чистом фартуке вывалил ему в тарелку большущую гору рассыпчатой вареной крупы, по вкусу напоминавшей гречневую, а затем выудил из котла здоровенный шмат мяса пучуки — местной разновидности индейки.

Успешно решив вопросы помывки и питания, Дима направился в канцелярию штаба, однако оттуда его завернули, направив в располагавшийся по соседству приземистый деревянный барак, где обитался фотограф: без снимков, которые следовало вклеить в личное дело, оформлять документы штабной писарь отказался наотрез.

Фотограф, пожилой седовласый сурганец, заставил Диму тщательно причесаться перед зеркалом, усадил его на высокий деревянный стул, придирчиво осмотрел, а потом долго и требовательно командовал повернуть голову то чуть-чуть вправо, то влево, то наклонить немного набок. Аппарат, которым он пользовался, представлял собой жутковатого вида ящик из лакированного дерева, оснащенный объективом на темной матерчатой гармошке фокусировочного меха. Решив наконец, что он достаточно поиздевался над своей моделью, фотограф вставил в специальную прорезь деревянную рамку с квадратной, кажется, стеклянной пластиной и скрылся наконец за прикрепленной позади своего ящика черной накидкой. Зашипела и хлопнула магниевая вспышка, после чего пожилой моменталист извлек рамку из камеры и вежливо предложил пытающемся проморгаться Диме явиться за снимком аккурат после обеда.

— Ну что, пойдем в город, прогуляемся? — предложил ему скучавший у входа в логово фотографа Алекс. — Покажу тебе столицу. Только увольнительную у дежурного выпиши, а то патруль остановит, проблем потом не оберешься…

 

Тангол впечатлял, подавлял и завораживал одновременно. Город был не просто велик — он был огромен. Высокие каменные дома стояли практически впритирку, соседние здания глядели друг на друга слепыми стенами брандмауэров. Местная архитектура казалась весьма простой, прагматичной, без излишних декоративных изысков — просто дома, надежные и крепкие, как кузнечный молот. Мощеные булыжником улицы довольно широки, не улицы даже, а настоящие проспекты. Только вот зелени мало: оглядевшись по сторонам, Дима увидел лишь несколько зажатых между глухими стенами сквериков, где росли невысокие чахлые деревца.

— Сейчас мотор поймаем, — сказал Алекс и поднял руку. Тотчас возле него притормозил открытый безлошадный экипаж с откидным кожаным верхом, приводимый в движение, судя по торчащему позади открытого пассажирского салона металлическому цилиндру, напоминавшему помесь печки-буржуйки с самогонным аппаратом, газогенераторным двигателем.

— В центр, — лаконично распорядился Алекс, забираясь вслед за Димой на мягкое кожаное сидение.

Повсюду вокруг сновали тяжелые локомобили и легкие конные упряжки, вскоре Дима с удивлением узрел изрыгающий облака густого едкого дыма двухэтажный пассажирский автобус, с тарахтением ползущий вдоль тротуара, а потом мимо с жутким металлическим лязгом прогрохотал паровой трамвай.

— Удивлен? — перехватив его взгляд, улыбнулся Алекс. — Не поверишь, тут даже метро есть. Правда, двенадцать станцией всего, к тому же оно узкоколейное и тоже паровое.

— Они там под землей от дыма не задыхаются? — полюбопытствовал Дима.

— Не-а. Сурганский технический гений не дает. Туннели здесь неглубокого залегания, строили открытым способом, под самыми тротуарами считай. Так вот закрытые участки чередуются с такими, где сверху свода нету, только сетка натянута, чтобы люди на рельсы не падали. А у паровозов есть специальный клапан и резервуар, в который весь отработанный пар с дымом поступает. Как только поезд оказывается под такой отдушиной, клапан открывается, и вся эта гарь уходит в атмосферу, а локомотив к следующей станции потихоньку чухает. Жителям окрестных домов только не сладко приходится всей этой сажей дышать, но они привыкли, не жалуются. Вагоны в метро, кстати, без окон — сурганцы считают, что в тоннеле смотреть не на что.

Дождь поутих, из-за облаков выглянуло солнце. Улицы, несмотря на утренний час, были полны народа: вдоль ярко оформленных разноцветных витрин фланировали дамы в широких платьях с кринолинами, сжимая в руках изящные ажурные зонтики, некоторые прогуливались в сопровождении мужчин в шляпах котелком и строгих жилетах. Женщины постарше вели куда-то за руку детей, неторопливо катили плетеные из лозы коляски на огромных колесах. С важным видом сидели на лавочках вдоль тенистых аллей старики, бросая снующим под ногами голубям хлебные крошки или почитывая газеты. Ветер лениво шевелил юбки полотняных навесов-маркиз, прятавших от солнечных лучей небольшие уличные кафе, трепал свисающие с фасадов голубые флаги с золотистым пшеничным снопом и молотом Первого Кузнеца — официальным гербом Сургана. Город дышал мирным воздухом, даже не помышляя о войне. Лишь однажды она напомнила о себе, когда таксомотор вынужден был прижаться к обочине, пропуская марширующий посреди дороги отряд солдат в серо-зеленой полевой форме.

Колыхались глубокие, горшкообразные каскетки, за спинами пехотинцев двигались в такт винтовки с примкнутыми штыками, гулко отбивали шаг высокие сапоги, разом опускаясь на булыжную мостовую. Солдаты дружно горланили сурганскую строевую «Фёльген минде», «птичка певчая», если Дима правильно перевел на русский слова припева. Прохожие сторонились, останавливались, чтобы поглазеть на дивное зрелище, дети показывали на солдат пальцами. Строй промаршировал за перекресток, и вместе с затихшими вдалеке звуками песни призрак близкой войны рассеялся в дымном воздухе Тангола, точно его и не было.

Такси притормозило возле окруженной многочисленными лавками и трактирами площади, в центре которой бил высокий фонтан, щедро орошая прохожих разносимыми ветром брызгами. Рассчитавшись с водителем, Алекс махнул Диме рукой, приглашая следовать за собой.

Возле одного из зданий, единственного, фасад которого был украшен декоративной лепниной с растительным орнаментом, Дима разглядел пеструю толпу горожан, сгрудившихся подле примостившегося у высоких дверей небольшого киоска.

— Оперный театр, — кивнул головой Алекс, — наверное, что-то интересное дают, раз за билетами такая толкотня.

Театр? Здесь? Впрочем, чему удивляться — в столице одного из крупнейших и индустриально развитых государств Центрума, где построили даже собственный метрополитен, оперный театр смотрелся вполне органично. В конце концов, нужно же людям где-то развлекаться, проводить время и культурный досуг.

— А библиотеки тут есть? — спросил из чистого любопытства Дима.

— До хрена. Библиотеки, музеи, галереи художников. Даже эта, как ее… Филармония имеется.

Алекс, тем временем, направлялся совсем в другую сторону, к невысокой и длинной постройке с треугольным фронтоном. Возле торца здания виднелись две мраморные скульптуры, изображавшие атлетического сложения обнаженных мужчин, ведущих под узду лошадей. Каменные кони, выгнув жилистые шеи и упрямо склонив головы, никуда идти,  видимо, не желали. Судя по всему, неизвестный скульптор изобразил таким образом аллегорию победы человеческой воли над грубой силой непокорной природы. На фасаде строения было выбито угловатым шрифтом незнакомое сурганское слово «Кёльгенсланг».

— Ипподром, — перевел Алекс. — Сегодня тут будет представление повеселее скачек. Посмотрим немного, перекусим где-нибудь, и двинем назад.

 

Внутри ощущалась приятная прохлада, пахло влажными опилками, пылью и немного — навозом. Заплатив за вход пару медных монет, Алекс получил у охранявшего двери кассира-швейцара отпечатанный на глянцевой бумаге проспект, вдумчиво поизучал его с минуту, и, хмыкнув, направился к окошку, вырезанному в противоположной стене просторного холла.

— Поставлю на Торгота, — обернулся он к Диме, — этот часто выигрывает, если не перестарается. Уж больно горяч.

Кто такой Торгот, Дима не имел никакого понятия, да и сделать ставку он не смог бы при всем желании, так как денег у него не было. Потому, дождавшись, пока Алекс заполнил таблицу и сунул в оконце пару мятых купюр, он прошел вслед за ним по широкому коридору, поднялся по ступеням и очутился на трибуне, прикрытой сверху от непогоды матерчатым козырьком.

Ипподром оказался велик: большая овальная дорожка, покрытая рыхлым на вид бурым грунтом, и огороженная понизу низкими столбиками с натянутой меж ними цепью, две расположенных против друг друга трибуны, заполненных сейчас едва ли на треть. Откуда-то доносится бравурная музыка, да громкий и торжественный голос невидимого комментатора вторит ей раскатистым эхом. Алекс опустился на деревянную скамью, приглашающе хлопнул ладонью рядом с собой, жестом остановил пробегавшего мимо мальчишку с лотком на перекинутом через шею ремне и обменял у него на пару медных монет два кулька жареных сухарей и два бумажных стакана со светлым, изрядно разбавленным пивом, которые тот незамедлительно нацедил из глиняного кувшина.

— Сейчас начнется, — отхлебнув из стакана, сказал он.

На ближней к их трибуне беговой дорожке, там, где как раз заканчивался дугообразный поворот, колыхалась разноцветная толпа, беспорядочно сновали туда-сюда люди, таскали какие-то ящики на колесах, инструменты и короба. Сверху они напоминали деловито копошащихся муравьев, облепивших тушу угодившей им на обед гусеницы. Что-то разглядеть в этой мешанине человеческих тел было попросту невозможно.

Внезапно над ипподромом раздался длинный низкий гудок, и толпа схлынула, оставив после себя полтора десятка причудливых автомобилей, замерших в шахматном порядке на грунтовой дорожке.

Машины и впрямь показались Диме странными: похоже, ради уменьшения веса с них сняли все лишние и декоративные детали, оставив только несущий каркас, руль и мотор. Большие колеса со спицами, напоминающие велосипедные, открытая кабина, на крыше которой закреплен металлический бак с выведенным краской номером — видимо, топливные насосы тут тоже считались излишеством. Подбежавшие к машинам по команде механики почти одновременно сунули в двигатели кривые ручки стартеров, несколько раз крутанули их, и воздух заполнился оглушительным треском, словно где-то поблизости разом заработала сотня газонокосилок.

— «Спиртовки», — пытаясь перекричать стрёкот моторов, наклонился к Диминому уху Алекс, — на древесном спирте бегают. Торгот — это вон тот, под двадцать вторым номером.

Судья на деревянной вышке взмахнул зеленым флагом, и машины, выбрасывая из-под буксующих колес комья липкой грязи, сорвались с места. Треск стал просто невыносимым. В первый поворот «спиртовки» устремились аж в три ряда, причем с сильным заносом — даже удивительно, как им удалось избежать массового завала. Однако уже к следующему повороту наметился лидер — первым на прямую выскочила машина под номером десять, за ней в погоню устремился экипаж номер семнадцать, а у него на хвосте с небольшим отрывом уже висел двадцать второй номер. Комментатор, захлебываясь, озвучивал из громкоговорителей порядок следования гонщиков, однако тараторил он так быстро, что Дима не мог разобрать ни слова в оглушительном шуме моторов.

Снова боковое скольжение, и вот на дорожку, расположенную прямо под их трибуной, выкатывается машина с цифрой десять: гонщик и не думает тормозить, давит педаль в пол, а семнадцатый вышел из дуги по более широкой траектории, уже почти поравнявшись с лидером. Двадцать второй чуть отстает, но, видно, решил пока не ввязываться в борьбу впереди, позволяя опережающим его экипажам разобраться между собой. Еще один поворот — десятая машина рыскает чуть вправо, потом влево, пытаясь перекрыть возможные лазейки для обгона, но водитель автомобиля номер семнадцать оказался, видимо более опытным: сунувшись было на внешний радиус трека, поближе к зрителям, он вдруг резко переложил руль в противоположную сторону и устремился на внутреннюю часть поворота, к газону. Алекс аж приподнялся на скамейке, чтобы лучше видеть происходящее, расплескав свое пиво.

— Смена лидера! — донеслось из громкоговорителей. — У нас смена лидера!

Десятый номер, видимо, растеряв после своих маневров остатки скорости, тут же уступил вторую позицию своему преследователю, сначала поравнявшемуся с ним, а потом и вовсе опередившему на прямой. Тем временем семнадцатый автомобиль уже успел создать от идущих позади машин изрядный отрыв — теперь Торгот вынужден был выжимать из своей «спиртовки» все возможное, чтобы догнать идущую впереди машину.

В хвосте пелетона тоже шла нешуточная борьба: следом за умчавшейся вперед троицей из виража выскочило сразу шесть машин по две в ряд. Водитель одной из них, следовавший позади, решил воспользоваться ситуацией, чтобы обогнать соперников: точным движением руля он направил автомобиль в обход идущей перед ним группы по внешнему радиусу поворота, но, видимо, неправильно рассчитал траекторию. Попав в более рыхлый слой выброшенного из-под колес грунта, его «спиртовка» сорвалась в занос, ударилась задней частью о бортик трибун, пересекла по диагонали трассу, и, налетев на столбик внутреннего ограждения, закувыркалась по газону. Зрители дружно повскакивали со своих мест, трибуны взревели. Перевернувшись с десяток раз через крышу, автомобиль замер на центральной площадке ипподрома колесами вверх, к нему тут же поспешили механики и судьи. Распорядитель гонки замахал с вышки полосатым красно-желтым флагом, предупреждая других участников состязания об опасности. Дима вздохнул с облегчением, увидев, что гонщику удалось самостоятельно выбраться из превратившейся в груду металла дымящейся «спиртовки», после чего он, опираясь на плечи двух механиков, медленно похромал прочь.

Меж тем номер двадцать два практически настиг лидирующую машину, буквально повис на ее задних колесах, только и выжидая подходящий момент для стремительной атаки. В следующий поворот, выбрасывая из-под колес целые фонтаны грунта, они зашли бок о бок, однако семнадцатый номер каким-то чудом сумел сохранить лидерство, чуть раньше начав разгон. Позади один из экипажей замедлил свой бег, скатился к внутренней обочине трека и, отыскав щель в ограждении, запрыгал по газону, останавливаясь. Из его двигателя клубами повалил густой белый дым.

Номер двадцать два не давал своему сопернику расслабиться ни на минуту: первая атака закончилась для него неудачно — Торгот занял более выгодную внутреннюю траекторию, но идущий перед ним гонщик тоже решил спрямить поворот. Машины соприкоснулись, и преследователь отступил, но только ради того, чтобы тут же начать обгон с другой стороны.  Пилот семнадцатой машины отчаянно завертел головой, пытаясь углядеть, откуда ожидать приближения соперника, и, вероятно, на мгновение приподнял ногу с педали газа, чем и воспользовался его преследователь. Заложив крутой вираж, Торгот, как чертик из табакерки, выскочил из виража первым, и тут же выправив машину обратным движением руля, вдавил газ в пол. Трибуны восторженно засвистели, зааплодировали, кто-то вскочил с места и запрыгал в восторге, хлопая в ладоши.

Один из отстающих автомобилей неожиданно вильнул вправо, влево, а потом с грохотом ударился бортом в окружавшую трибуны ограду и покатился впритирку, высекая яркие снопы искр. Вновь над треком взметнулись красно-желтые судейские флаги.

— Тормоза перегрел! — крикнул, наклонившись к Диме, Алекс. — Тут надо осторожнее с тормозами, а то откажут!

Следом за ним из поворота вынырнул в глубоком заносе Торгот — кто-то из механиков высунул ему навстречу из-за забора растопыренную пятерню.

— Пять кругов до финиша! — пояснил этот загадочный жест Алекс.

Как раз в этот момент лидер нагнал кого-то из отстающих на круг гонщиков. Тот, судя по всему, не заметил настигающую его машину, увлеченный своей борьбой, и потому, едва Торгот пошел на обгон, перекрыл ему траекторию, устремившись к внутренней части грунтовой дорожки. Разозленный преследователь потряс в воздухе кулаком. Сократив на прямой расстояние до минимума, он вновь ринулся в атаку, пытаясь обойти несговорчивого соперника по внешнему радиусу следующего виража. Однако тот не ожидал такого маневра: Торгот уже опережал его на полкорпуса, когда отстающий водитель неожиданно крутанул руль вправо, ударив машину лидера в левое переднее колесо. Автомобиль с номером двадцать два занесло, но гонщик сумел избежать разворота, сбросив скорость. Трибуны захлебнулись истошным ревом: даже невооруженным глазом было видно, что пострадавшее колесо только что побывавшей в аварии машины имеет теперь отчетливую «восьмерку». Пропустив вперед преследователей, Торгот переместил охромевшую «спиртовку» на внутреннюю траекторию трассы и скатился на газон. Машину тут же окружили механики: один сунул под передний мост подкатной домкрат, навалившись на него всем телом, другой вставил в крепежную гайку огромный ключ, а третий принялся что есть силы лупить по нему молотком, пытаясь открутить тугую непослушную резьбу. Еще один механик уже волок откуда-то запасное колесо, однако гонка для недавнего лидера была потеряна безвозвратно.

— Просрал, — печально констатировал Алекс, и, опустившись на скамью, принялся заливать свое горе остатками кисловатого пива.

В лидеры вновь вышел номер семнадцать. Десятый номер потерял еще одну позицию, поменявшись местами с машиной, крышу которой украшала красная цифра «2». За круг до финиша «двойка» приблизилась к идущему первым гонщику на расстояние возможного обгона, однако предпринять атаку уже не успела: семнадцатый номер стремительно пересек финишную черту, получив отмашку сине-белым полосатым флагом, который тут, по-видимому, заменял земной клетчатый. Выбравшись из машины, пилот стянул завязывавшийся на подбородке тряпичный шлем: на его чумазом, перепачканном сажей лице, где розовела лишь кожа вокруг прятавшихся под защитными очками глаз, сияла счастливая улыбка. Две девицы в широких плиссированных юбках нацепили на шею победителю тяжелый венок, и он, забравшись на крышу своей «спиртовки», принялся приветствовать зрителей, размахивая руками.

— Всё, пойдем, — потянул Диму за рукав Алекс, — тут ничего интересного сегодня уже не будет.

 

Тэги: Валентин Холмогоров "Крылья" Пограничье Сергея Лукьяненко читать

Поиск

Энциклопедия Windows - Winpedia.ru Русское сообщество пользователей Android Дистанционное обучение нового поколения

Верстка, контент, дизайн © 2000 - 2017, Валентин Холмогоров.