Livejournal Facebook Twitter
Подробная информация настенные часы купить тут. . хирургическая стоматология лечения зубов и протезирования зубов

Светочка

С самого утра в доме царила деятельная суета. Лесовские ждали гостей.

Галина Михайловна, сорокапятилетняя хозяйка, по случаю праздника облачившаяся в видавшее уже виды "выходное" платье, на левую сторону которого была приколота крупная янтарная брошь, скрывающая поставленное сто лет назад невесть уж при каких обстоятельствах несмываемое стиркой пятно, сновала меж кухней и гостиной, время от времени покрикивая на вяло бродившую с отсутствующим видом по комнатам дочь - худощавую двадцатилетнюю барышню с болезненно-бледным, длинным и каким-то бесцветным лицом. Поверх платья Галина Михайловна надела застиранный до белизны самодельный передник, небрежно затянутый на спине тесемками так, чтобы при первом же признаке появления в доме посторонних его можно было одним движением снять и закинуть на гвоздь за всегда открытую кухонную дверь, или на спинку притаившегося за шелковой занавесью дряхлого стула, служившего прибежищем для всякого рода необходимых в хозяйстве, но зачем-то скрываемых от чужого нескромного взгляда вещей.

- Ну, что стоишь, как истукан? - Закричала на дочь Галина Михайловна, появляясь в гостиной с наполненной доверху "оливье" салатницей в руках. - Люди придут через полчаса, а она замерла посреди комнаты! Вытирай посуду!

Расшатанный полированный стол был уже отодвинут от стены, разложен посреди комнаты и накрыт белой скатертью, на которой высилась гора свежевымытых, и оттого блестевших крупными каплями влаги тарелок; рядом лежало чистое тканое полотенце. С тем же потерянным видом, не обращая ни малейшего внимания на привычный уже, неприятно-визгливый голос матери, дочь принялась перебирать посуду, рассеянно обтирая ее сухой материей с обеих сторон.

- Быстрее же! - Закричала мать, снова появляясь в дверях с плетеной из соломенных жгутов тарелкой, полной резаного хлеба. - Как вареная, ей-богу!

На столе появилась заправленная луком в растительном масле сельдь, тонко нарезанная кружками бледно-розовая от обилия крахмала колбаса, одиноко стоящая в надтреснутом блюдце открытая банка шпрот, бутылка неестественно-темного столового вина и запотевшая после холодильника водка.

- Приборы в верхнем ящике! - Донесся с кухни крик Галины Михайловны. - Ну ничего сама сделать не может, тетеря!

Покончив с посудой, дочь открыла скрипучий верхний ящик серванта, и, со звоном достав оттуда набор мельхиоровых приборов, принялась раскладывать их на столе.

Квартира Лесовских представляла собою противоречивое зрелище. Чистая и убранная, без малейших следов пыли и беспорядка, она подразумевала в себе ежедневный кропотливый уход, но вместе с тем чувствовалась в ней та едва заметная неустроенность, что выражается в подтекающем кране, который не выдается случая починить, дряхлой ручке шкафа, который, боясь поломки, предпочитают открывать прямо за дверцу, или треснутом выключателе, спешно и неумело стянутом поперек изолентою.

- Переоденься! - Снова накричала на дочь мать, утирая мокрые руки передником и беглым взглядом окидывая гостиную комнату. - Не ходи, как оборванка! Ну, кому сказано?

Дочь беспрекословно отправилась к себе переодеваться.

Первым появился Виктор Геннадьевич Подозерников. Едва раздался звонок, Галина Михайловна с улыбкой вышла встречать его в переднюю, о чем-то приветливо говорила, провожая гостя в комнаты. Седой стареющий мужчина со слабым шепчущим голосом, он всегда был спокоен и патологически вежлив; на веку Галины Михайловны он ни разу не возвысил ни на кого голоса. Дочь, проходя мимо, кивнула мимоходом, заработав неодобрительный взгляд матери.

- Как дела, Светочка? - Словно к ребенку, обратился к ней Подозерников, тяжело усаживаясь на дряхлый продавленный диван.

- Разгильдяйничает, Виктор Геннадьевич, - вступила в разговор мать, - не работает, по дому ничего делать не хочет. Может, хоть вы на нее повлияете? Вы всегда хорошо на нее воздействовали. У меня уже зла не хватает: с ней стало совершенно невозможно разговаривать.

Дочь положила на стол стопку бумажных салфеток и молча вышла из комнаты. Ее бесцветное, не умеющее улыбаться лицо осталось покойно, точно произнесенные сейчас слова не имели к ней ни малейшего отношения.

Следующим гостем стал Алексей Юрьевич Водовойский. Высокий, худощавый мужчина в возрасте, он был сутуловат, отчего выглядел гораздо старше своих лет. Отвечая, Алексей Юрьевич делал паузу перед каждой своею фразой; благодаря этому слова его всегда выглядели взвешенными и рассудительными.

- Здравствуй, Светлана. - Сказал он, входя в гостиную. Поздоровавшись за руку с Подозерниковым, Алексей Юрьевич взял с журнального столика многомесячной давности газету и углубился в чтение. Мужчины по одной только им ведомой причине недолюбливали друг друга, стараясь не появляться в одно время в одном и том же месте, однако, являясь "друзьями семьи", отзывались на приглашения из опасения обидеть хозяйку и твердо зная, что оба будут присутствовать. "Не могу же я их не пригласить?", - говорила, словно оправдываясь, всякий раз сама себе Галина Михайловна, - "ведь они так много сделали для нас. Я должна пригласить, иначе это будет неудобно". И они приходили, держались подчеркнуто холодно, стараясь не показывать своего отношения, но вместе с тем всем становилась очевидна некоторая неловкость, скользившая в их кратких, отрывистых и незначительных разговорах.

Третьей появилась тетя Марина, Мариночка, или Марина Николаевна, женщина энергичная, всегда проявлявшая ко всем благожелательность и всеми за это любимая, вечно пребывающая отчего-то в хорошем настроении и выглядящая свежо и молодо, несмотря на то, что была она на несколько лет старше самой хозяйки.

- Привет, Светка. - Бросила она, заглянув на кухню. - Заезжай к нам на выходных: моя платье купила, ей не подошло, а тебе как раз. Примеришь. - И, подмигнув, положила на полку буфета шоколадную плитку.

Впервые за день в глазах дочери промелькнуло какое-то подобие живого огня, но тут же потухло, едва из комнаты раздался невыносимо-высокий голос матери:

- Не балуй ее, Мариночка, не заслуживает. Иди сюда, все готово.

Сели за стол.

- Света! Светлана! Ну где ее черти носят?

Света впорхнула в комнату в светлом воздушном платье, оттенявшем нездоровую бледность ее лица и делавшем его более живым и подвижным, тихо села на свое место подле стены.

- Бери салат.

Отрицательно покачала головой.

- Дай я тебе положу, - отобрала у нее тарелку тетя Марина, - ешь, здоровее будешь. Тощая, как спирохета. Мужики, Светка, не собаки, на кости не бросаются...

- Как Аня, Виктор Геннадьевич? - Обратилась к Подозерникову мать, кивнув согласно Водовойскому, вопросительно приподнявшему со стола вино. - Открывайте, Алексей.

- Ох, Галя, не спрашивай. - Виктор Геннадьевич тяжело вздохнул и отложил прочь вилку. - Вчера позвонила, давай, говорит, дед, денег, пойду в стоматологическую. У нее с зубами что-то, вся моя пенсия в ее зубы ушла.

- Не работаете больше?

- Света, подай, пожалуйста, рюмку. - Потянулся к Светлане Алексей Юрьевич. - Спасибо.

- Много ей не наливайте, Алексей! - Предупредила мать. - Незачем.

- Да ладно тебе, Галка, как ненормальная ей-богу! - Засмеялась тетя Марина. - Уж лучше за столом, чем за углом, а, Света?

- Куда мне... - Снова вздохнул Подозерников. - Еле от магазина до дому доползаю. Старый стал, Галя, силы уже не те.

- А ваши гаражи, Алексей Юрьевич? Сильно устаете?

- Да как сказать... - Выдержал свою обыкновенную паузу Водовойский, - Устаю, конечно. Нелегко в шестьдесят лет гаражи ремонтировать, но ничего, пока справляюсь. Вот я не представляю, как ты на трех работах управляешься, ведра таская с первый на пятый этаж.

- Ох, и не говорите, Алексей! Каждый день убирать по двести пятьдесят квадратных метров, да холодной водой, сама еле выдерживаю. Вы посмотрите, на что мои руки стали похожи! Резиновые перчатки одеваю, когда стираю, порошок разъедает...

Водовойский покачал головой, глядя на растрескавшиеся, морщинистые пальцы Галины Михайловны, приподнял водку, выразительно взглянув на Виктора Геннадьевича, тот кивнул.

- Галка теперь бутылки на улицах собирает, - сочувственно улыбнулась тетя Марина, - раньше с работы, где убирает, таскала, а теперь с улицы приносит.

- А что? - Точно защищаясь, обиженно и нарочито громко возразила она. - Если по рублю можно сдать?

И тише:

- Иду из булочной, или с рынка, и стоит, почему не взять? Ходить-то много приходится: ищешь, где хлеб подешевле, или макароны со сроком годности, ну, те, что лежалые, купить повыгоднее, а молодежь выбрасывает на каждом углу. Я и подбираю...

- Ну, ну, я ж ничего не говорю. - Примирительно засмеялась тетя Марина. - С бомжами только не подерись.

- Платят-то хоть вовремя? - Алексей Юрьевич доложил себе салату, покосился на колбасу, но не взял. Вместо этого поправил очки и стал задумчиво крутить в руках рюмку водки, пролил на скатерть, схватил салфетку, принялся вытирать.

- Вовремя, ничего, всего на две недели задерживают. Но дают-то всего триста пятьдесят рублей, у меня за квартиру почти двести в месяц уходит. Как на сто пятьдесят рублей месяц питаться и эту дылду прокормить, ума не приложу, еле концы с концами сводим.

- Света, а ты не думала о том, чтобы куда-нибудь устроиться? - Обернулся к ней Алексей Юрьевич. - Смотри, надорвется мать уборщицей работать, помогла бы немного.

- Я учусь. - Тихо ответила Светлана.

- Учится она! - Закипела мать. - Каждый день университет прогуливает, с парнями где-то шляется до полуночи, и говорит, что она учится! В выходные целый день на диване лежит, подмести в комнате не заставить...

- Да что ты к девчонке прицепилась? Ребенок устает. - Вступилась Марина Николаевна. - Ты в ее возрасте что, с парнями не встречалась?

- Я в ее возрасте институт с красным дипломом заканчивала с грудным ребенком на руках.

- Ага. - Кивнула Марина Николаевна. - А отец с матерью вас кормили.

- Время было другое...

- Троек-то много? - Поинтересовался Виктор Геннадьевич.

- Отличница... - Нехотя признала мать.

- Да и куда сейчас пристроишься, без связей? - Тихо сказал Подозерников. - Галина, вон, с двумя высшими образованиями, два иностранных языка знает, и то плевки чужие подбирает за триста рублей в месяц... Эх...

- Да ладно вам тоже! - Отрезал Алексей Юрьевич. - Я, кандидат наук, крыши в гаражах латаю на старости лет, думаете удовольствие от этого поучаю? Каждый крутится, как может.

- Вы думаете, я не понимаю? - Спокойно, но твердо возразил Подозерников. - Сам собственное здоровье угробил, тридцать лет старшим научным сотрудником в НИИ отработав, с Галиным отцом, царствие ему небесное. Я курить бросил только потому, что пенсии моей ровно на два похода в магазин хватает. Всем говорю, что врач отсоветовал.

- Да хватит вам спорить! - Остановила мужчин Марина Николаевна. - Не на собрании. Ну, за именинницу?

- За именинницу.

- Куда после института-то, Света? - Спросил девушку Водовойский, ставя опустевший бокал на стол.

- Уборщицей. - Зло бросила дочь.

- А что, Галка? - После порции дешевого вина в глазах Марины Николаевны завозились веселые чертики. - Давай мы тебя замуж за какого-нибудь богатого иностранца выдадим? Уедешь в Америку к чертовой матери из этой проклятой страны, заживешь, как человек?

- Да никому я не нужна, Мариночка... - Вздохнула мать. - Светку вот лучше наставь на путь истинный, а еще лучше выпори хорошенько, чтоб прок от нее был. Не знаю, в кого такая выросла...

В комнате раздался звон разбивающегося стекла. Светлана вскочила из-за стола, неживое лицо ее пылало, осколки разлетевшейся рюмки захрустели под ногой.

- В соседа! Сколько же можно, мамаша? - Закричала она. Галина Михайловна испуганно отшатнулась, словно боялась, что дочь ее сейчас ударит. - Сколько можно выслушивать твои оскорбления и нытье?! Хочется, чтоб пожалели, посюсюкали, внимания тебе не хватает, да? Потому что жизнь не удалась, потому что мужики в твою сторону не смотрят? И сорваться больше не на ком, злобу на эту жизнь поганую выместить? А если б дочери не было, все бы сразу хорошо стало, да? И мужа бы себе нашла, и жратвы стало бы вдоволь, и в театры бы ходила, так что ли?

- Светочка, доченька, да как ты можешь?.. - Растерянно, оторопело зашептала мать.

- Да поди ты к дьяволу! Ненавижу!

Светлана вскочила из-за стола и стрелой вылетела из гостиной.

- Вот и все, что осталось от русской интеллигенции. - Констатировала Марина Николаевна. - Попробуйте вина, Алексей Юрьевич, честное слово, очень хорошее.

Спустя полчаса Галина Михайловна тихо вошла в комнату дочери. Тетя Марина сидела на краешке дивана, нежно гладя по спине рыдающую в подушку Свету, ничком лежащую рядом. При появлении двоюродной сестры она беззвучно поднялась и на цыпочках вышла прочь.

- Света... Светочка... Ну успокойся, милая. - Мать нежно поцеловала дочь в распутавшийся затылок. - Ты же знаешь, что я желаю тебе только добра. Я ведь и работаю ради тебя... Ну перестань, перестань пожалуйста. Ну, прости меня, дуру старую, всем сейчас тяжело, нервы не выдерживают. Ты должна понять. Ну, успокойся... Пойдем чай пить, неудобно перед гостями...

Алексей Юрьевич стоял в прихожей и надевал пальто. Подозерников и Марина Николаевна уже ждали на лестнице.

- До свидания, Галочка, - сказал Водовойский, дружески целуя хозяйку в щеку, - а ты, Светлана, береги мать. Она у тебя не железная. Смотри, потеряешь, жалеть потом будешь.

- И не ссорьтесь больше, - Крикнула в дверь Марина Николаевна, - Галка, будь с нею помягче.

Захлопнулась дверь.

- Ну что стоишь, рот разинув? - Заорала на дочь мать. - Иди, убирай со стола и помогай мыть посуду!

Дочь повернулась, и, не произнеся ни слова, отправилась выполнять приказ. Праздник кончился. Начинался серый и тоскливый, обыденный, бесконечный вечер.

Поиск

Энциклопедия Windows - Winpedia.ru Русское сообщество пользователей Android Дистанционное обучение нового поколения

Верстка, контент, дизайн © 2000 - 2017, Валентин Холмогоров.